Автор: Евгений Шкаруба
Художник: Сергей Беспамятных
Издательский Дом «Моя Планета»
Страниц: 512

Судовой журнал, который Евгений Шкаруба, шкипер клуба «Морские практики», вел в течение пяти лет:
с апреля 2010 по апрель 2015 года...


школа

«Джульетта»

Гавана

Морские практики

Игорь Кулаков

Архивы

11_deel_logo

Скидка 10% назвавшему пароль «морские практики»

logo_slam

15293306_1202768423142564_1398167415_o-png
logo-yakhtklub-2

Рубрики

НА ШНЯКЕ из дневника студента Ягодовского.

Товарищи м-практики. Завтра Артем Москвин отправляется к Михаилу Наймарку на Водлозеро: знакомиться и договариваться о начале строительства шняки для нашего клуба. Ждем фотографии от Артема, а пока немного о шняках и Поморах: http://www.bio.spbu.ru/murmbs/Documents/12.pdf

«НА ШНЯКЕ» из «дневника студента Ягодовского».

Къ концу прилива я былъ уже у Териберки и попалъ какъ-разъ во-время. Григорiй съ сыновьями снаряжали шняку. Это большая безпалубная лодка, сделанная изъ толстыхъ крепкихъ досокъ. Кажется, никакой штормъ, никакой прибой не могъ бы разбить это массивное судно. И поморы ценятъ свою шняку за ея прочность.

По средине вставляется невысокая мачта, на которую при попутномъ ветре поднимаютъ на pee небольшой парусь. Такъ какъ ветра почти не было, то и мачта и свернутый парусъ лежали на дне шняки.

Погрузивъ снасть, мои спутники повернулись къ востоку и, снявъ свои теплыя шапки, начали креститься, шепотомъ произнося молитву… О чемъ они молились? О хорошемъ улове или о томъ, чтобы море не поглотило ихъ вместе съ ихъ судномъ? Думали-ли они въ это время о томъ, что при всякомъ выходе въ море они рискуютъ жизнью…

Скоро мы плыли по заливу. Андрей сиделъ спиной къ носу шняки и гребъ, какъ обыкновенно, а Григорiй, стоя у кормы и спиной къ ней, гребъ, толкая весла отъ себя; онъ такимъ образомъ не только управлялъ, но и помогалъ гребцу. Мы медленно подвигались впередъ. Трудно представить се6е, сколько нужно гребцовъ, чтобы разогнать тяжелую шняку!

Шняка подъ парусомъ.

Когда мы вышли за «егру», съ востока потянуло ветеркомъ, но для насъ онъ былъ слишкомъ тихъ. Скоро насъ обогнали две легкiя красивыя ёлы, довольно быстро шедшiя подъ парусами.

— Почему, Григорiй, — спросилъ я, — вы промышляете на шняке? Ведь вотъ смотрите, какъ легко идутъ ёлы! И люди не устанутъ, и на промыселъ они придутъ раньше нашего!

— Это верно! Выгода есть и большая, да жидка больно ёла! Много возле нея уходу нужно! Вотъ онъ на ёле противъ меня выгадаетъ, но зато ёла его износится куда раньше шняки, и вся выгода уйдетъ на новое судно. Да и не привыкли мы къ ней. И дедъ мой, и отецъ, и прадедъ, — вcе на шняке промышляли, такъ ужъ, видно, и мне менять ее не пристало.

— Ну, а въ штормъ, — не унимался я, — ведь если ветеръ съ берега, такъ на шняке совсемъ плохо!

— Отъ смерти ни на чемъ не уйдешь, Константинъ Павловичъ! Придетъ смерть, такъ и на ёле, и на шняке и на пароходе помрешь …

Когда мы вышли въ океанъ, ветерокъ усилился. По- ставили парусъ, и наша шняка быстрее пошла впередъ. Мы шли прямо на северъ. Хотя у Григорiя былъ небольшой компасъ, но онъ имъ не пользовался: окружающие берега, на которыхъ ему былъ известенъ каждый камень, делали излишнимъ примененiе компаса.

Мы остановились, по словамъ Григорiя, верстахъ въ 30 на северъ отъ Териберскаго мыса и измерили глубину. Мерой служили все те же связанныя другъ съ дружкой стоянки. Мы стояли на глубине около 90 саженъ.

Снявъ шапки и истово перекрестившись, начали метать ярусъ. Прежде всего выбросили якорь — довольно большой гранитный камень. Къ нему былъ привязанъ конецъ яруса и стоянка, которая служила для измеренiя глубины. Когда якорь достигъ дна, въ воду выбросили другой свободный конецъ стоянки съ привязаннымъ къ нему «кубасомъ». Последнiй представлялъ собою кусокъ легкаго дерева съ продетой черезъ него палкой, на верхушке которой былъ прикрепленъ небольшой флажокъ. После этого начали метать ярусъ: Григорiй мерными взмахами выбрасывалъ его въ воду, а Андрей гребъ съ такой быстротой, чтобы стоянка яруса все время была несколько натянута. Благодаря этому ярусъ ложился по дну, не путаясь, въ одну линiю. У насъ было съ собою 20 тюковъ, т.-е. около 3 тысячъ крючковъ.

Когда выметали последнiй тюкъ, выбросили въ море второй кубасъ и второй якорь.

Привязавъ шняку къ стоянке кубаса, Григорiй съ сыновьями могли наконецъ отдохнуть. Помывъ руки, они уселись за завтракъ. У меня были бутерброды и банка съ консервами, но на всехъ насъ моихъ запасовъ было недостаточно, a есть все это одному мне не хотелось; поэтому я охотно принялъ приглашенiе присоединиться къ ихъ трапезе. Андрей вынулъ изъ сумки завернутый въ чистую

тряпку каравай чернаго хлеба, досталъ оттуда же довольно большую вареную треску и разложилъ все это на опрокинутомъ ящике. Тутъ же въ тряпочке лежала грубая, слегка отсыревшая соль, та самая, которая употребляется для засола рыбы. И съ какимъ аппетитомъ уничтожили мы добрую половину этихъ запасовъ!

После еды мои спутники улеглись тутъ же въ шняке и заснули богатырскимъ сномъ. У поморовъ этотъ промежутокъ до выборки яруса такъ и называется: «лежать на ярусе».

Mне спать не хотелось. Я уселся поудобнее на корме шняки, и меня охватило чувство полнаго покоя…

Было тепло, какъ у насъ въ хорошiй апрельскiй день. Еще довольно высоко стоявшее солнце не жгло, а ласково грело. Легкiй ветерокъ прiятно освежалъ лицо. Кругомъ — безпредельная синяя, синяя поверхность океана. Только на юге вставали из нея высокiя гранитныя скалы Мурмана съ белыми, сверкавшими на солнце снежными пятнами. Богъ весть, откуда катившiяся, невысокiя, пологiя океаническiя волны не качали, а только поднимали и опускали шняку, прiятно убаюкивая…

Прошло часа 4. Первымъ проснулся Григорiй и посмотрелъ на солнце.

— Ну, ребята, пора! — сказалъ онъ. — А вы, Константинъ Павловичъ, такъ и не спали?

— Да я ведь ночью выспался!

Кубасъ

Второй кубасъ подле шняки

Форшни с крючками

Стоянка якоря

Стоянка

Якорь

Треска

— Пора, пора, ребята! — торопилъ Григорiй сыновей, натягивая буксы — пропитанные масломъ непромокаемые парусиновые штаны. — Смотрите, какъ бы штормомъ насъ не захватило!

— Почему вы ожидаете шторма? — съ удивленiемъ спросилъ я, оглядывая безоблачное небо.

— А волна идетъ съ востока! Здесь ужъ сколько дней не было ветра!

Я только удивился, какъ мне раньше самому не пришло въ голову, что разъ появилась волна, то где-то должна же быть вызвавшая ее причина.

Григорiй съ Семеномъ, который былъ уже въ буксахъ, надели кожаныя рукавицы и, вытянувъ кубасъ, стали поднимать якорь. Андрей сиделъ на веслахъ и подгребалъ, направляя шняку въ сторону туго натянутой стоянки.

Я съ нетерпенiемъ ожидалъ результатовъ улова. Да, кажется, и мои спутники были охвачены такимъ же ожиданiемъ; они молчали и время отъ времени поглядывали за бортъ.

Вотъ и якорь, вотъ и первые крючки яруса. Далеко въ прозрачной воде блеснула крупная рыба, за ней другая, третья… Скоро въ шняку одна за другой посыпалась треска. Вотъ она, кормилица Мурмана! Треска шла крупная, около метра длиною. Изредка попадалась пикша, рыба очень похожая на треску и видомъ, и вкусомъ; окрашена она темнее трески; за груднымъ плавникомъ у нея находится 2 черныхъ пятна, по одному съ каждой стороны.

Треска.

Пикша.

Меня сначала удивляло, что такая крупная рыба совершенно не билась: она шла, какъ мертвая, и только слабыя движенiя хвоста давали знать, что она еще не совсемъ уснула. Мне пришлось призвать на помощь свои знанiя по физике, и тогда я понялъ, въ чемъ дело: ведь рыбу эту быстро подняли съ глубины около ста саженей, а слой воды, толщиною въ 5 саженей, давитъ съ силой одной атмосферы; следовательно, на дне давленiе достигало не менее 20 атмосферъ! Вспомнивъ, какъ действуетъ на воздухоплавателей быстрый подъемъ на аэростатахъ, я

больше не удивлялся безжизненности рыбы. Для меня стало понятнымъ и то, почему у некоторыхъ тресокъ глаза вышли изъ орбитъ.

Уловъ былъ хорошъ. По мере того какъ на дне шняки слой рыбы делался все толще и толще, настроенiе моихъ спутниковъ повышалось: вначале молчаливые и сосредоточенные, они теперь болтали, смеялись, шутками и прибаутками встречали каждую крупную рыбу. Но особенно много оживленiя вызвалъ крупный скатъ… Эту плоскую нелепаго вида рыбу не едятъ, и промышленники ее выбрасываютъ. Прежде, чемъ выбросить, Григорiй, этотъ серьезный, пожалуй, даже несколько суровый человекъ, не говоря уже о его сыновьяхъ, довольно долго забавлялся уморительными движениями и гримасами ската, снятаго съ крючка.

Глядя за бортъ, я издали увиделъ нечто совсемъ особенное: извиваясь во все стороны, сильно билась на крючке какая-то пятнистая рыба съ круглой головой.

— А, зубатка! — съ какимъ-то озлобленiемъ сказалъ Григорiй. Вытащивъ изъ воды, ее несколько разъ ударили по голове «ляпомъ» — железнымъ крючкомъ, вделаннымъ въ деревянную рукоятку. «Ляпомъ» пользуются для того, чтобы подхватывать крупную рыбу, когда она выходить изъ воды.

— Зачемъ вы ее бьете? — спросилъ я.

— Кусается! Недавно одному промышленнику зубатка прокусила сапогъ и такъ поранила ногу, что недели две на промыселъ не выезжалъ.

Скаты.

Я съ интересомъ сталъ разсматривать большую пасть зубатки, усаженную крупными острыми зубами. Своей ловкостью, съ которой она извивалась въ воде, и окраской зубатка мне очень напомнила кошку.

Зубатка.

— Палтусъ, палтусъ! Да какой большой, — закричалъ Семенъ, схвативъ «ляпъ».

Я бросился къ борту. На крючке яруса почти безъ движения висела громадная широкая камбала метра полтора длиною. Семенъ, нагибаясь, чтобы зацепить палтуса «ляпомъ», чуть не выпрыгнулъ изъ шняки; Григорiй, поспешно завернувъ ярусъ за колышки для веселъ, бросился на помощь къ сыну. Съ большимъ усилiемъ подняли они его въ шняку. Конечно, въ воздухе никакой форшень не могъ бы выдержать эту тяжесть, а между темъ въ воде она была поднята на тоненькой бичевке съ глубины больше ста саженей! Вотъ наглядный примеръ закона Архимеда!

Я попробовалъ поднять вытащеннаго палтуса, чтобы определить его весъ, но только выпачкался въ слизи, покрывавшей его тело.

— И не пробуйте, Константинъ Павловичъ! — сказалъ Григорiй — не меньше какъ 5 пудовъ!

Палтусъ.

Къ концу яруса вытащили еще двухъ палтусовъ, но уже не такихъ крупныхъ.

Но вотъ наконецъ и второй якорь. Вытянувъ стоянку и поднявъ кубасъ, поморы начали вытирать градомъ катившiйся съ нихъ потъ. Стоя по колени въ рыбе, выпачканные въ крови и слизи, усталые, но довольные хорошимъ уловомъ, они обменивались впечатленiями о томъ, какъ одна крупная треска чуть было не ушла, съ какимъ трудомъ вытаскивали большого палтуса и т. д.

Увлеченные ловомъ, мы и не заметили, какъ усилился ветеръ, и какъ гребешки волнъ забелели пеной.

— Ну, ребята, скорее ставь мачту! Поднимай парусъ! — скомандовалъ Григорiй. — Вы намъ счастье принесли, Константинъ Павловичъ! Пудовъ на 100 добыли рыбы.

Ветеръ былъ почти въ спину. Слегка накренившись на правый бортъ, шняка понеслась къ Териберке, тяжело

взбираясь на гребешки волнъ, обдававшихъ насъ солеными брызгами.

Усевшись, поморы начали чистить рыбу. Внутренности вынимали и бросали въ море. Десятки чаекъ съ унылымъ ноющимъ крикомъ окружили нашу шняку и чуть не на-лету подхватывали лакомую для нихъ добычу. Печень изъ каждой рыбы вырезывали и складывали въ особое ведро; она очень ценится, такъ какъ изъ нея приготовляютъ тотъ рыбiй жиръ, который такъ знакомъ всемъ слабымъ и золотушнымъ детямъ. Головы отрезывались, но напрасно надеялись чайки попользоваться ими: ихъ складывали отдельно, чтобы потомъ, высушивъ, сохранить ихъ на зиму.

— А зубатку тоже будете разделывать? — спросилъ я.

— Зубатка все равно, что треска, — отвечалъ Григорiй. — Ее скупщики принимаютъ по такой же цене и солятъ ее вместе съ треской.

— Скажите, пожалуйста, Григорiй, ведь вотъ уловъ хорошiй, рыбы, значить, много… Отчего же промышленники все жалуются на свою судьбу? — спросилъ я.

— Какъ не жаловаться, Константинъ Павловичъ? Вонъ далеко ли до Харловки, а тамъ, на пароходе сказывали, почти и на промыселъ не выходятъ; рыбы много, а наживки нетъ. Ну, конечно, червя морского копаютъ, соленой наживкой наживляютъ, да разве это промыселъ? Только чтобъ не сидеть дома! А въ другомъ месте наживка есть — рыбы нетъ! Да взять хоть и нашихъ, териберскихъ… Конечно, теперь промышляютъ хорошо, а что толку?! Ведь пришелъ на промыселъ, и снасть,

и одежу, и хлебъ, все въ долгъ въ лавке взялъ, а теперь и расплачивается; все за долгъ и пойдетъ! Целое лето работалъ, а домой ничего не привезетъ. Оно, конечно, и водка много мешаетъ… Вотъ сегодня пароходъ былъ, и сколько людей на промыселъ не выехало, пьяные лежатъ. И осудить трудно! Целый день въ холоде, да въ воде! Конечно, не всякiй удержится, чтобы не выпить.

Предсказанiе Григорiя сбывалось: ветеръ все крепчалъ и крепчалъ. Спустившееся къ горизонту полуночное солнце багровымъ светомъ окрашивало зловеще вздымавшеся гребешки волнъ.

Но вотъ и Териберскiй мысъ! Мы вошли въ заливъ. Здесь было значительно тише. Скоро мы прошли начавшую пениться егру и вошли въ реку.

Поблагодаривъ Григорiя, я, едва передвигая усталыя отъ долгаго сиденiя ноги, поспешилъ къ стоявшей на берегу шлюпке «Помора».

Я былъ дома почти въ одно время съ Всеволодомъ Феликсовичемъ, который только что прйшелъ съ промысла на одномъ изъ ботовъ.

— Ну, что? — спросилъ онъ. — Какъ уловъ?

— Уловъ xopoшiй! Но кроме улова все то, что я сегодня виделъ и слышалъ, поразило меня до глубины души.

Было 4 часа утра. Мы завалились спать…

 

Leave a Reply

 

 

 

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>